Рудольф Блауман, 1904

Чёртенята

Перевод с латыш.

Марциса Гасунса, 2004

 

Как-то раз, проказничая на дымящей жаром и сипящей искрами площадке недалече от врат ада, откуда два чертененка не раз пробовали прошмыгнуть вон, они заметили, что сторож около врат задремал. Тотчас же зачесалось давнишнее желание – посмотреть, каков тот мир, который теперь оказался ближе, чем когда-либо раньше, и про который чертовка-мать им столько всего наболтала. Они подбежали к вратам, но не могли дотянуться до связки ключей, торчащих из замка. Тогда один взобрался на плечи другому и вот такой пирамидой открыли замок. Собравшись с силами, чертенята чуток раздвинули створку ворот и выскочили наружу. Захлопнувшись, врата, правда, наделали кое-какой шум. Сторож проснулся, но, ничего особого не приметив, подумал, что это все приснилось ему.

Чертенята, тем временем, устремились вперед по длиннющей, тусклой пещере, которая соединяет мир людей с преисподней. Они бежали со всех ног и никак не могли остановиться, аж когда оказались наконец на Божьем свете. Солнце ударило им в глаза и они шлепнулись на тенистый бугорок. Немножко полежали, но, как только глаза привыкли к дневному свету, стали глазеть по сторонам и удивлялись, как разноцветен, как красочен мир. Ух ты, как все тут отличалось и казалось куда более пригожим! Ведь там, вместо неба возвышался чумазый свод и лютый змий тянулся под ним, и блевал огнем, который страшно высвечивал закоулки преисподней. Тут тучи были до того ласковой окраски, что чертенятам и вовсе не хотелось отводить от них глаза, но разве можно было долго смотреть на весеннее солнце? Вместо синевато-красного пламени, по которому они привыкли прогуливаться, стелилась зеленая, податливая трава. А вон там подальше – пестрели цветы. Они колыхались на ветру и как будто шептали прохожему:

– Приди, хоть сорви, только побудь немножко с нами!

Чертенятам давно осточертела адская картина, поэтому они встали, прошлись по лугу, ощипывали славные цветочки и закидывались лепестками. Гонялись за бабочками и выщипывали им крылышки: они были шаловливые чертенята и не знали, что этого и вовсе делать не стоит.  Прислушивались к пташкам и отправились искать в лесную чащу самих певцов.

[Там они увидели востроногих белок, прыгающих по деревьям. Понравилось им такое времяпровождение и попросились тогда в товарищи. Белочки согласились. Все вместе стали прыгать с кроны на крону, с ветки на ветку. И прыгали до самого заката солнца. А потом принялись белки уплетать орешки. А потом легли спать. Забравшись под густую ель, чертенята тоже решили отдохнуть. Но так и не смогли уснуть. Привыкшие к жаре от лавы, стали мерзнуть. Когда же еще начало покапывать холодненькой росой, не могли уже они больше терпеть того. Встали и пошли просить белочек одолжить какой-нибудь тулупчик. Но белки ответили, что они спят каждая в своей шубке. И выручить чертенят не могут. Тотчас пришлось покинуть лес - другого не оставалось.] Они зашагали, а потом кинулись бежать до тех пор, пока не наткнулись на чей-то дом. Так как тут все давно легли спать, то чертенята могли без всяких там тревог выбрать наиболее теплое местечко для ночлега.

– Нет на свете этом места теплее печки риги, – порешили они и отправились туда. Дурачки и знать то не могли, что крестьяне топят печки в ригах лишь осенью да зимней порой.

Забравшись в яму, которая по старинному обычаю была очень глубокая, они нашли, что печка не только холодная будто льдом наложена, но вдобавок полна сосудов. Погреб так и не выстроили, поэтому хозяйка, пряча масло из теплых мест, сложила готовый товар в ту печку.

Чертенята расстроились, сон в тепле повис в воздухе.

– Папа бес говорит, – изрек первый, – что этот хозяин шибко учен. Но какого черта он смастерил печку, которую не топит и к тому еще напичкал ее маслом до отказа? Ведь у нас ни одна печь не стоит без дела. И не масло в ней растапливают…

Знайте же, что про этого мужика папа бес чертовке рассказывал как-то, что это большой умник и набожный очень. Сам бес и тот к его душе никак не может подобраться. Чертенята сиё хорошо запомнили.

  – Устроим ему шкоду какую-нибудь, – предложил второй чертененок. – Может нам удастся то, на чем сам папа рога поотшибал. Слышь, поблизости от риги я видел канаву с мостиком. Снесем мостик и натаскаем вместо него… это масло. До чего холодна ночь, а работа разогреет и… утром над мужиком погогочем.

– Дело в шляпе, – ответил первый, и разобрали мостик, будто его там и не было. Вытащили из риги ведра с маслом, переболтали, и выложили содержимое в канаву. Когда работа была сделана, радостные чертенята стали беситься, прыгать и случайно наткнулись на бочку полную дегтя.

– Э-ге-ге! Слушай-ка, а может нам налить смолы в ведра и засунуть их обратно в печку? – второй чертенок, сорванец, весь в отца, – беды мужику будет тем паче, а нам удовольствия – вдвое больше.

И взяли они и разлили деготь по ведрам и чинно расставили их в печке риги.

Шалунам эта каверза так понравилась, что они решили учинить еще какую-нибудь штучку. Они наловили целую ораву летучих мышей, которые гонялись около построек, подсобрали за ригой в траве светлячков и привязали паутиной каждой летучей мыши к уху по червяку. Тогда  впустили летучих мышей в амбар, по которому те начали носиться словно птицы с огненными зрачками.

Однако и этого им показалось мало.

– Чего-нибудь да надо проделать и над самим хозяином, – кумекали они. – Отнесем в хлев и уложим его в бычьем загоне.

Чертенята зашли в хлев, отвязали быка, вывели наружу и привязали к изгороди. После, украдкой, они залезли в комнату, запросто приподняли с постели хозяина, который после работы спал как убитый, и отнесли его в хлев и положили в подстилку у кормушки быка. Быка же ввели в комнату и бухнули в постель хозяина, где тот на мягком, подогретом соломеннике остался тихонько лежать.

Вот теперь-то все подготовлено. Чертенятам, утомившись, не смотря на прохладу, стало жарко, и захотелось им прокатиться по пруду, поверхность которого переливалась поодаль от колодца. Вместо шлюпки прихватили пекарскую квашню и потащили ее к пруду. Добравшись до середины двора, они увидели двоих амбалов, входящих в калитку. Бросив квашню, чертенята шмыгнули в малинник и поглядывали из засады, что предпримут плуты. Оказалось, что это цыгане, порешившие прирезать собственника, а потом и обобрать. Они подкрались к окнам, вынули рамы и залезли в избу. Затем один из них тихонько подошел к постели, вслушался в дыхание владельца и со всего размаха ударил искривленным кинжалом. Но кинжал коснулся всего лишь бычьего рога, соскользнул по нему вниз, чуть поранив лоб скотины.

Заревев как на бойне, бык встал на дыбы, выпрыгнул из постели и начал, яростно мотая головой, бегать по комнате, преследуя налетчиков. Испугавшись до смерти, они еле-еле сумели вылезти из окна, и, со страху пересчитав все позвоночники, притаились в малиннике.

– Это не бык, это хозяин, – шептали бродяги друг другу в ухо. А чертенятам пришлось накрепко обеими руками прикрыть рты, чтобы приглушить звонкий смешок.

[Еще немного посвирепствовав между тем в избе, бык, наконец, перестал испускать пар через ноздревое кольцо и лег около печки на бок. Хозяйка, слыша грохот, так как спала за стеной, не посмела и словечко вымолвить. Почудилось ей, что сам лукавый колобродит в комнате: замотала голову одеялом и молилась, но зуб на зуб не попадал.]

Как только окрест все стихло, оба вора повылезали из ягодника и поползли в хлев. Потерпев неудачу, воры решили украсть быка, приговаривая в своем воровском глумлении, что двум быкам в одном дворе тесно. Но стоило им взяться за ручку двери от хлева, как проснулся хозяин. Оный ощупью пробирался по подстилке к выходу и испуганно кричал:

– Кто там? Где я?

Услышав разумную речь из глубины бычьего загона и не в силах что-либо разобрать в потемках, босяки захлопнули двери [и бросились в ригу, желая спрятаться в ее печке. Однако, как и чертенята, они уперлись в ведра.

– Это масло, – сказал первый. – Уж его-то колдун не тронул. Наше счастье, что забежали в ригу: сможем изрядно наесться масла в награду.

Они ждали подходящего часа, но когда вокруг все затихло, вылезли из ямы и принесли со двора квашню. Чтобы легче унести сворованное добро. Тогда тот, который потоньше, опять опустился в яму и принялся  поднимать ведра из печки, складывая их вокруг края ямы. Толстый разом раскрыл одно ведро и собрался переложить масло в квашню. Но, намерившись достать порядочный ком, всунул обе руки по локти в дёготь.

– Ух ты черт! – вскрикнул он, быстро отдернув руки и ногой пихнул ведро. – Что опять за передряга-аа?

Но ведро, что стояло на самом краю, шлепнулось обратно в яму прямо на голову второму плуту.

Тот завопил, выскочил как кикимора из ямы измазанный насквозь в липкой жидкости.

– В ведрах деготь, – негодовал толстый, который уже раскрыл пару других посудин. – Чтоб тому чернокнижнику в этой гуще кипеть!

С проклятиями ринулись мужики из риги высматривая, где можно было бы вытереться. Впрочем, тонкий, на голову которого свалилось ведро, вымок так, что кафтан пришлось снять и нести в руках. Бросить в поле жадность не давала.

– Это я ему так не оставлю, – клялся он в лютом гневе, – и даже ежели всю ночь напролет придется здесь просидеть, не уйду, пока чего-нибудь не сопру.

У второго роились в голове не менее мстительные мысли, и засим плуты пробрались в конюшню, чтобы украсть пегую лошадь хозяина. Но конюшня оказалась пустой, так  как конюх вечером выехал в ночное.]

– До чего же не везет нам, – вздыхали выжиги и направились в амбар. Хоть раз, да должно ведь повезти! Размечтались… Стоило им приоткрыть ворота, ведущие в амбар, как летучие мыши ордой взметнулись навстречу, словно бичами стегая их по ушам жесткими крилями.

  – Помилуй мя, боже, поо-оо-о-олная рр-рр-ига бесов! – вскрикнули налётчики, завидев столько горящих глаз. – Спаси нас, богородица, помилуй, господи, люди твоя! – И, закрыв уши, понеслись, что есть силы.

Хозяин, который тем временем пришел в сознание, вышмыгнул из хлева. Завидев пару стремительно удаляющихся теней, хозяин схватил палку и пустился в погоню. Не соображая, куда им деться, жулики понеслись в беспамятстве в сторону риги. Мимо риги. Взбежали на мостик и… остановились. Желтое масло, которое приняли за доску, было мягким, и они увязли в нем по ляжки. Но, ухватившись за ветку дерева, вылезли на другой стороне канавы и вовремя смылись. Хозяин их так и не успел догнать и, умирая от хохота, махнул им палкой вслед.

– Так это вы, те удальцы, которые посмели утащить меня в хлев, – проговорил он. – Что ж, такие шутки больше не взбредут вам в головы. Уж их-то я повышибал бы из вас… Но, ба, что же они бросили тут? Кафтан – и сплошь дёгтем измазан. Видать, и около моего бочонка куролесили!

Приподняв кафтан с земли на кончике палки, он бросил его обратно. Однако, в кафтане что-то брякнуло.

– Эка, денежки там что ли зазвенели, – мужик, нагнулся и достал из сумы тяжелый кошелек. – Вот те на, что за порядочные плутишки. Тут же и платят за свои проказы.

Хозяин открыл кошель, тот был полон золотых. Радостный, он засунул монеты за пояс и поспешил восвояси, к жене.

Заслышав голос мужа, глупая баба пустилась орать и не унималась до тех пор, пока не был разведен огонь, отвезен бык обратно в хлев, а все углы - добросовестно обсмотрены. Только тогда она прислушалась к объяснению мужа. Что комнаты навестили ни злодеи, и даже ни вурдалаки, а всего лишь пара невинных шалунов. Подстроив по всему дому разные каверзы, те щедро заплатили за содеянное и ушли. Дав потрогать жене монеты, муж вставил обратно оконные рамы и проспала пара до зари.

Встав спозаранку, хозяин, похохатывая, занялся уборкой испоганенного масла, а хозяйка, отмывая и отскребывая просмоленные ведра, напевала. Однако не до смеху было теперь чертенятам. Но хоть ночные передряги мошенников и доставили им превеликое удовольствие, утреннее же хозяйское веселье напрочь испортило все настроение. Сорвались их треклятые козни, не тут-то было.

Дело надо было поправлять. Чертенята просто обязаны были придумать что-нибудь пакостное, из-за чего хозяин отошел бы на тот свет. За весь день они и хвостиками не взмахнули, нежась на солнышке верхом на стоге сена и размышляя. Сидели, сидели и высидели…

– Я наведу порчу на лошадь хозяина, дабы та сбрасывала всякого, кто на нее заберется, – гаркнул первый. – Слышал я, что подошла очередь хозяина ехать в ночное  - ежели так, он еще сегодня свернет себе шею.

– А я, а я околдую колодец, – подхватил второй. – Всякий, кто подойдет к нему за водой, провалиться и потонет в нем.

Как задумали, так и сделали: заколдовали коня и колодец заговорили, а сами исчезли из виду.

Однако хозяин от радости, что разбогател, порешил не ехать более в ночное, а велел, насыпать лошадям в кормушку побольше вкусного овса. Воды днем из колодца натаскали столько, абы хватило до утра.

Покусывая локти от нетерпения, чертенята-таки приметили из своего укрытия, что батраки все до единого уже давно как легли на ухо. Будь по ихнему, пока народ дрыхнет, насупленные чертенята и сами провели бы в кухне темное время суток. Вдруг они заметили мужчину, который входил во двор. Они тут же узнали его: это был один из вчерашних воров.

– Видать хлопец вернулся за хозяином. Теперь-то он его точно зарежет, – потирая лапки, переговаривались между собой чертенята.

Но громила не пошел в сторону комнат, а пролез в конюшню, так как намерился во что бы то ни стало увести хозяйскую лошадь. Другой стоял около калитки неподалеку от колодца. Он караулил лошадь, которую уже успели украсть у соседа.

Скоро худой вывел пегого коня из конюшни и, айда, вскочил ему на спину, да так неудачно, что, лошадь начала брыкаться, дыбиться и как оголтелая носилась по всему двору. И так и сяк старался тот ее укротить, задабривал всячески – все напрасно. Лошадь не успокоилась, пока не скинула скакуна.

Падая, воришка свернул себе шею, да так что голова чуть не слетела.

Толстый, тот, что за калиткой, все ждал, ждал, да перемаялся стоять и сел, прислонившись к журавлю колодца. Лошадь, почуяв воду, стала что-то разнюхивать да тянуться шей.

– Пить хочешь? – спросил шантрапа. – Погоди, сейчас зачерпну тебе.

Он взял крюк и ведро, которые были там же на краю колодца и пустил ведро книзу. Но, подтягивая полное ведро, нога скользнула, он провалился головой вниз и утонул в колодце.

Словом, оба мужика вместо полковника получили чин покойника.

– Что за дурачье! – бранились чертенята. – Эти растрёпы не то, что хозяина прирезать не сумели, смерть им самим, как мышь, голову отъела!.. Ну, что ж, папа-черт будет рад за них.

После забрались они в кухонную печку и грелись в еле теплой золе до тех пор, пока не пришла хозяйка и не затопила очаг прямо перед их мордочками. Вместе с клубами дыма чертенята выскочили через дымовую трубу и сели на кровле, прикрываясь выступом на краю крыши, чтобы оттуда подсмотреть, что хозяин станет делать.

Увидев мертвеца да лошадь, разгуливающую на воле по всему двору, хозяин сразу смекнул, что за гость к ним пожаловал. Тихонько ухватил поводья и хотел отвести  пегую лошадь обратно в конюшню. Но лошадь стала фыркать и шипеть, дыбясь, пятилась, словом, вела себя, как всякая заколдованная скотина.

– Право, – сказал хозяин. – Я догадываюсь, в чем тут дело. Парень взял да заколдовал тебя. – Он потянулся до полочки над входом в конюшню, схватил воткнутую там ветку рябины с троякими крестами и трижды прошелся ею по лошадиной спине. Вмиг лошадь перестала буйствовать и хозяин смог наконец ввести ее в конюшню. Заклинание потеряло свою силу.

– Ей-богу, дружок, твоя очередь подоспела, – обратился хозяин к трупу. Переложил покойника через плечо и понес за ворота, выискивая место под забором, куда его зарыть. Но вдруг у колодца он увидел чужого коня и, подойдя ближе, увидел и ноги человека, торчащие из колодца.

– Знать вас было двое, – догадался хозяин. – Чай, кумовство было у вас, шутников бесстыжих! Пусть тогда вас водой уже не разольют! – И он спустил обоих налетчиков вниз. Позвал работника, и вместе засыпали тот колодец. Чужого коня же хозяин повел, покатываясь со смеху, в свою конюшню.

Когда же чертенята все это увидели, они от гнева кувырком скатились с края крыши. [Предвкушая горести хозяина, они уже заранее схватились за животики, но, кто бы мог того подумать - все опять вышло как нельзя лучше для его довольства! Неужели ничем его не возьмешь?… Ну погоди, хозяин, чертенята еще рассчитаются с тобою!

Они подобрали паклю, закупорили ею туго уши, чтобы песни жаворонков и ласточек их не отвлекали, заползли в стог сена, каждый по свою сторону и долго думали, уперевшись в солому, что делать. И только поздно вечером они опять вылезли из копны.

Шуточная затея зародилась у них в уме.

Сразу же за домом начинался луг, который принадлежал хозяину, и пролегал еще далече за краем села. Случайно чертенята прослышали, что хозяин говорил про луг: – Растет там у меня хорошое сено. – Подумав, что трава, произрастая, становится сеном, дурачки задумали уничтожить ее. Оным хотели лишить хозяина надежды на добрый корм скоту.

Они нашли две хорошо послужившие метлы, которые тут же превратились в весьма удобное для косьбы приспособление, встали один в одном, другой в другом конце луга и начали косить тучную, сочную траву. Работа была тяжелая, но, продвигалась-таки быстро, и не успела заря нарумянить восток, луг был гладко покошен, а трава лежала ровными рядами, что с трудом сделали бы и самые проворные косари.

Усталые, ослабелые чертенята потащились к дому.

Когда хозяин встал и увидел, что луг покошен, он ударил в ладоши.

– Жёнка, – он позвал, – иди смотреть, что опять тут творится! Наш луг покошен! Хвала Господу милостивому, что над нами! Пришлось бы нам там недели две без отдышки каждое утро перепотеть. Теперь все так ладно, будто бы серпом подрезано.

Разобрав, о чем говорит хозяин, чертенята от злобы побелели словно слитки накаленного железа.

– Оставим его в покое, хватит! – сказал тогда один. – Иначе он сделается чересчур удачлив и не в меру счастлив.]

– Ни за что, – молвил другой. – Попробуем еще разок. Эвон, там хозяин гонит большую отару овец на пастбище. Превратимся в барашков и заманим остальных в болотце, чтобы потонули.

– Пусть будет по-твоему, – сказал первый чертененок. Оба вылезли из укрытия и обратившись в ягнят, примкнули к той отаре.

– Во, чудо, – заговорил хозяин, завидев чертенят. – Прошлой ночью заскочили двое барашков. Давно мечтал иметь по черной овечке. Вот боженька и смилостивился надо мной. Везет же мне.

Слова эти страшно всполошили чертенят. Ибо из-за того, что случилось тотчас после этого, они охотно повыпрыгивали бы из своих овчин вон – если бы могли.

Да будет вам известно, что по той дороге, на краю которой располагалось пастбище, проезжала блестящая карета, а в ней - прекрасная принцесса. Когда карета подъехала к отаре, принцесса велела остановить коней и приветствовала хозяина, любезно кивнув ему головой.

– Вижу я там у тебя парочка черных барашков завелась, – сказала принцесса. – Весьма изящны и так весело попрыгивают, что я хочу взять их себе. Не хотел бы ли ты мне их продать?

– Рад послужить, милостивая государыня, – ответил хозяин, держа в руке шапку.

– Сколько за них просишь?

Правда и то, что вовсе не был хозяин из числа олухов: он знал, что коли августейшим особам что-то понравилось, то те не станут жалеть денег.

– Двести червонцев, милостивая государыня.

– Двести? – повторила принцесса. – Не многовато ли будет? Почему так дорого?

– Милостивая государыня, пусть станет вам известно, что эти барашки не простые, а необычные. Ибо по своей воле присоединились к моей отаре, – пояснил хозяин.

– Ах вот как, – воскликнула принцесса, – это совсем другое дело.

Вытащила шелковый мешочек и отсчитала ровно две сотни. Но поймать барашков оказалось куда труднее, чем вначале ему показалось. Чертенята, все слышавшие, ни за что не хотели сдаваться. Они забегали в середину отары, прятались в кустарнике, забирались под карету и довели хозяина до полного изнеможения. Однако принцесса, которую эта свистопляска рассмешила до слез, вручила хозяину еще пару золотых, и чтобы не терять время попусту, велела своему конюху привязать лошадей и пойти в помощники. Тогда и она сама изволила выйти из кареты, подняла и пришпилила шелковую юбку, чтобы не испачкать ее, и вот все втроем пошли на овечек и, в конце концов, поймали их. Хозяин связал им ноги, положил их в карету, и принцесса уехала.

Добравшись до дворца, она приказала искупать барашек в ароматных водах и изготовила два ошейника с поводками из красного бархата. Принцесса ежедневно гуляла с ними в ошейниках, давала им хлеба с медом да сладкое молочко. Иной раз и на воле отпускала погулять в саду, который опоясывала высокая стена. Но этакое житие и вовсе претило чертенятам. Они-то привыкли жить беспризорно, по собственному усмотрению шалопайничать, где взбредет в голову. А теперь же им надо было смирно прогуливаться на поводке или стоять в миниатюрном хлевике.

Ты спросишь, почему же они не превратились в мышей, не прогрызли дырочку и не сбежали? Или не сделались птицами и не перелетели ту ограду?… Да, пожалуй, они и сами давно бы догадались это провести, если бы только умели выбраться вон из своих шкурок. Но они не умели. В преисподней они были ленивыми на предмет учебы и до того места только в учении добрались, как кем-то стать можно. Но как снова сделаться чертями, осталось неведомо. В своей досаде на везение хозяина они и вовсе позабыли про это, и теперь поневоле пришлось остаться барашками. И так, наверно, они стали бы настоящими баранами, если бы не подвернулся случай с одним чародеем.

А именно, когда принцесса в очередной раз возвращалась домой и как обычно вела барашков на поводке, у дворца сидел попрошайка и молил о подачке. Но нищий сей был никто иной, как самый настоящий чародей, который часто заглядывался на принцессу и выжидал выгодного момента, когда можно было бы пробраться внутрь дворца и украсть ее. Пока принцесса искала мелочь за поясом, чародей бросил беглый взгляд на черных барашек и, изумившись, воскликнул на тарабарщине чертей. Ибо перед его глазами чертенята предстали чертенятами, а не пушистыми агнецамы.

– Откуда пожаловали, братцы? – вопрошал он, – какой балбес вас, карапузов, и по какому это, собственно, вопросу из преисподней-то выпустить изволил?

Тут-то и чертенята пристально всмотрелись в нищего и узнали в нем колдуна, которого среди прочих поздравителей пару раз видели на торжестве ко дню рождения бесовки. Это был галантный чародей и носил, как каждый «настоящий» латышский художник три фамилии, а именно, он волхвовал под псевдонимом Брудул-Пузыриссим-Скотинушкина. Брудул он наследовал. Пузыриссима ему даровали друзья. Скотинушкина же он задешево купил в Курляндии.

– Раскрасавец ты наш Брудул-Пузыриссим, – чертенята в один голос начали причитать, – плохи, бэ-бэ-бэ, наши дела. И наскоро пересказали кучу приключений, так и так, мол, как они попали в овчие шкурки, и умоляли чародея помочь им сделаться чертенятами.

– Помочь могу, – ответил Брудул, – но един закон под нами: за даром ничего не дается и ничего не делается просто так. Обещайте, что выполните мое желание, тогда выучу вас превращаться обратно.

Чертенята радостно пообещали выполнить все, что придет чародею на ум.

– Видите ли, – елейным голосом повел тот, – желаю вашу принцессу взять себе в жены. Но никак не могу до нее добраться. Силой не смог увести, хитростью не шибко силен. Поэтому вы обязаны мне помочь. Знайте же, что у принцессы есть бесподобное почетное кресло, в котором она посиживает при встречах с женихами. В спинке того кресла, прямо напротив темени вбит старый, заржавелый гвоздь. Стоит ей только коснутся его головой, как она сразу видит, кто это на самом деле перед ней стоит: истинно юный, пригожий принц или такой, который только принял подобную внешность. Через это распознала она море могучих волшебников и, пристыдив, прогнала. Чтобы со мной не случилось то же самое, вам надо выдернуть тот гвоздь и воткнуть его в землю, а в спинку засадить другой, который я брошу перед вами, как только принцесса сейчас отвернется в сторону. Завтра поеду свататься к принцессе. Ее величество примет меня как пригожего принца и я сумею увести ее отсюда.

Чертенята вновь поклялись преданности, заверив, что сделают все, как полагается. Тогда колдун рассказал им, где искать почетное кресло, и как туда проникнуть и бросил гвоздь к их лапкам, наставив чертенят как выбраться из бараньих шкур.

Принцесса между тем отыскала милостыню, подала ее чародею и спокойно ввела своих барашек во дворец. Она, впрочем, слышала речи чародея, но, думала, что  это нищий твердит какую-то молитву на латыни. Разговор же барашек показался ей просто блеянием, и она тут же велела дать им хлеба с медом.

Когда настала ночь, оба барашка превратились в чертенят и от радости чуть не ошалели. Они прыгали в хлевушке как очумелые, вскидывали подстилку, перевернули корытце и под конец выпрыгнули через окно в сад. Набегавшись, скуки ради, они пробрались в парадный зал дворца, в котором, кстати, еще и находилось то почетное кресло. И тут-то им вспомнился волшебный гвоздь. Куда он делся? Но этого не знал ни тот, ни другой – покамест резвились, гвоздь, исчез.

– Что делать? – взвизгнул чертененок. – Вот беда-то... Чем его заменить?

– Пусть старый, пусть торчит, нам то что, – ответил другой.

– Дик, тогда же принцесса узнает колдуна!?

– Чхать на это! Тоже мне нашелся: по колено борода, лезет целоваться. От его скверной козлиной морды у меня и то пупырышки на кончике носа высыпают.

– Но ты да я поклялись ему помочь?

– Да плевать нам, бесовским отродьям, на торжественные обещания. Не удалось обхитрить хозяина, подтруним теперь хоть над колдуном. Спрячемся где-нибудь поблизости и подсмотрим, что из этого выйдет.

Эдакая хулиганская затея понравилось, и оба сорванца спрятались за складками шелковых занавесей.

Когда на следующее утро под своды дворцовых башен въезжал чародей со своей свитой, дрожало все королевство. Вся знать собралась в светлом зале, а сама принцесса уселась в почетное кресло, отдав приказ, чтобы ввели заморского гостя.

Чародей вошел и встал на ковер, отвесив пренизкий поклон.

– Что за пригожий принц, какие утонченные манеры! – слышались голоса. Однако принцесса откинула голову на спинку кресла и коснулась шляпки гвоздя.

– Фу! – сморщилось ее лицо. – Доколе ваши бесовские штучки!?… Это же самый что ни есть уродливый из всех колдунов, каких мне довелось видеть, а его прислуга - палки от метлы с привязанными кочанами. Прогнать вон! – И пустила в ярости золотым яблоком, которое лежало на подушечке, колдуну в лоб, но промахнулась и выбила ему глаз.

 Чародей вскрикнул от боли и досады, и, видя себя жестоко обманутым, поклялся отомстить исчадиям ада и перед чертом их оклеветать. И тут же шагнув назад на паркетный пол, провалился до самой середины земли. Помчался прямой дорогой в ад, оставив дюжину рухнувших крест-накрест друг на друга метелок перед глазами оторопевших придворных.

Папа черт был ну очень сердит. Ему уже обо всем доложили. Колдуна лишь спросил, почему же тот не привел беглецов обратно.

– Хотел, конечно, хитростью взять, – безбожно врал тот, – ведь как же – согбенного надули старца…

– Я давно подумывал, что слишком уж ты скрючился для серединного мира, – прервал его черт, – ну скажи, на что, ты, старичина, годишься одноглазый? Кончились твои похождения! Отныне ты должен остаться в преисподней навсегда! – Сказав это, черт ударил чародея по той части тела, по которой у малых ребят охотно пляшут березовые розги, а сам кратчайшим путем отправился в мир, чтобы поймать своих чад.

Наши же проказники той порой покинули дворец и забежали в рощицу, которая зеленела рядом с дворцовым садом. Вначале, правда, они долго потешались над обманутым колдуном, однако потом их охватил страх. Как уйти от наказания, где, где спрятаться от чертовой злобы? – У меня прямо-таки спина зачешалась, будто искрометный бабушкин трезубец по ней проехался, – прискорбно прохныкал первый.

– Да и у меня, ишь, шерсть на попке уже клочками повысла, – скулил второй, и оба побежали к речушке, что извивалась недалече.

Оказалась речушка бурной, и, борясь с трусливыми мыслями, обнявшись по-братски, чертенята позволили течению уносить себя все дальше и дальше. Они и не заметили, как их принесло к берегу, где сидела какая-то пожилая баба.

 Когда же чертенята оказались от нее на расстоянии протянутой руки, она, схватив их за шкурки, вытащила на сушу и завернула в фартук.

– Нанизывайся, нанизывайся: на двое, – про себя бубнила она и поспешила в коптящую подле баньку, которую истопила ради одной барыни.

– Что ты так долго там делала? – удивлялась барыня, когда баба вошла в прихожую. – Я здесь на лежанке от жары совсем испарилась.

– Ничего, барыня, – успокаивала баба. – Пора придет, и вода пойдет. Надеялись на наследника, но, кто бы мог подумать: словила средь бела дня целых двух. Правда, чуточку смугловатые, но зато до чего прыткие. Отмою арапчонков, станут белее.

Баба приготовила водички, кинула разных полевых травок, которые бережно высушивала между страницами песенника, и проделала не менее таинственные движения над тем же бочонком воды. Туда же баба засунула и чертенят. Господи помилуй, как они стали вопить! Ибо вода от разных травинок и таинственных знаков, начертанных над ней, сделалась гейзерно горячей, и обжигала, что грешника в преисподней. Головы найденышей пошли кругом, и они вновь стали слабыми, словно новорожденные младенцы. Равнодушная к крикам, баба старательно скребла то одного, то другого размачивала. Побелели раза в два. Баба одела их в чистую одежку. Потом в месте с барыней они торжественно прошествовали к помещичьей усадьбе. Чертенят несла баба, ибо барыня, как известно, в баньке чуточку захворала.

Прослышав, что у бабы в охапке двое барчуков, барин от радости не знал, куда деться. Велел запрячь четырех самых статных лошадей в карету и ехать за шестом для колыбельки. Приготовили чертенятам корзину. Положила баба в нее подушечку и подложила под нее стебелек целебной травки. Уложила простынку и повторила то же самое. Натянула наволочку и снова подложила травку. Накрыла шелковыми пеленами и повторила все то же. Наконец, когда шест был привезен, люлька подвешена и чертенята в нее уложены, баба обернула колыбель тонкой паутинкой шали, которую госпожа расписала херувимчиками. Расправила слева, разгладила справа, много разных тайных знаков в изголовье проделала против домовых, веселых духов и чертей разных мастей.

Уставшие от боли и крика, чертенята под конец утихли и мирно заснули.

Спать пришлось недолго. Проснулись и стали реветь. Впрочем, как тут не разреветься, когда сам рогатый черт, выследивший их, стоял теперь у колыбельки и размахивал копытами в воздухе, желая их схватить… Бабкины средства действовали против чертей, веселых духов и домовых шилом, покалывая пальцы, а расписные херувимчики жгли ровно горячие факелы. Черт здорово разозлился и грозил самым страшным наказанием, если чертенята сиюминуту не вылезут из колыбели и не последуют за ним. Однако те не то что не вылезли, они и ответить не умели, лишь разорались пуще прежнего.

– Вас ист дас[1]? – вдруг вырвалось у черта, он хотел поправится – Шо цэ такэ? – запутался его язык окончательно. – Это ж, ну-ка, вы хотите стать людьми? – гневно щелкнул хвостом по шесту и убрал обожженные руки. – Хорошо, будь по-вашему! Влачите жалкую человечью жизнь! Я выжгу ваши позорные имена из нашей книги. Попадитесь только когда-нибудь под руку…

Исторгнув эти слова, черт отправился домой, где резаком вырезал имена наших маленьких героев из той пресловутой книги похождений. Мигом они превратились в мальчишек, утратив бесовские способности и всякую память о преисподней. Они угомонились и снова погрузились в нежную дрему.

Баба, которая уже начала побаиваться, что мелюзга заболеет, тут же радостно приоткрыла тонкую как паутина шаль, нагляделась до сыту на малышей и после божилась, что один похож на барыню, а другой, верь или не верь – лицом сам барин.

Ясное дело, что баба насочиняла с три короба, и никто этого не знал лучше, чем она сама. Но у нее был обычай – говорить про младенца, что он похож на того, в колыбельке которого он спал. Ибо после таких речей она еще никогда не осталась с кукишем. Женское чутье не подвело и на сей раз. Сам барин достал из чулана ей весьма вместительную бутыль вина, которую она разом выпила. А маленьким барчукам  пожелала долгого житья, радостей работы да молодецкого здравия.

Было ли то бабье словцо али винцо барина, аль словцо и винцо перемешались, но ее пожелания осуществились как нельзя лучшим образом. Наши ребята выросли крепкими и повидали и сами сотворили много добра. Словом, пошла по белу свету добрая молва. А души их в преисподнюю так и не попали. Словно перышки они унеслись в тот край, где восклицаниям нет конца, а у чертенят - хвоста.

 

11 сентября 2004 г.

---

[1] Что это такое? (нем.)